09-04-057401 а/Ц, статья, Петренко Е.В.

Posted on Декабрь 15th, 2010 by admin

ДНЕВНИК А. В. МАРКОВА-ВИНОГРАДСКОГО
КАК ИСТОЧНИК ПО ИСТОРИИ ТВЕРСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Е. В. Петренко¹, М. В. Строганов2
1ТвГУ, г. Тверь, e-mail: petr_1977@mail.ru
2 ТвГУ, Г. Тверь, e-mail:mistro@rambler.ru

 

A.V. Markov-Vinogradsky’s diary
as a source for study of TVER culture history

E. V. Petrenko
Tver State University, Tver
M. V. Stroganov
Tver State University, Tver

 

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ и Администрации Тверской области в рамках научно-исследовательского проекта «”Записки” А. В. Маркова-Виноградского и история тверских дворянских усадеб», проект № 09-04-57401 а/Ц.

Александр Васильевич Марков-Виноградский (1820˗1879), второй муж, литературный секретарь и первый биограф А. П. Керн, урожденной Полторацкой, вел свои записки с 1840 г. до 23 января 1879 г. «Записки» были озаглавлены: «Дневник А. В. Маркова-Виноградского с апреля 1840 до марта 1844 года». Позиция, которой придерживается мемуарист, напоминает позицию молодого Л. Н. Толстого, который в марте 1847 г. тоже начнет писать свой «дневник слабостей» и будет регулярно вести его в 1850—1857 гг. и так же поставит перед собой и перед любым другим автором дневника задачу быть открытым и честным. Эта открытость и честность – и по отношению к себе, и по отношению к родственникам, знакомым и незнакомым людям разных чинов и разных званий – отличительная особенность дневника Маркова-Виноградского, которую до конца еще только предстоит осмыслить.

Как известно, литература о личности и воспоминаниях А. П. Керн весьма обширна – изданы и прокомментированы ее воспоминания, дневники и переписка, описаны ее связи с Тверским краем, история ее взаимоотношений с А. С. Пушкиным и т.д. Личность и мемуарное наследие А. В. Маркова-Виноградского исследователей практически не привлекали. Ученые обращались к его «Запискам», но использовали их лишь фрагментарно; богатые тверские материалы их практически не использовались, никогда специально не комментировались и не издавались. В этом состоит новизна и актуальность проведенного исследования.

В рамках проекта его участники Е. В. Петренко и М. В. Строганов впервые обратились к «Запискам», которые дают богатый материал по истории русской культуры и литературы 1820-1870-х гг. Общеизвестные и частные факты, содержащиеся в «Записках», позволяют значительно расширить представления о процессах, происходящих в разных сферах общественной и литературной жизни, свидетелем которых был А. В. Марков-Виноградский. Все это значительно повышают ценность его мемуаров.

Участники проекта сравнили мемуары А. В. Маркова-Виноградского и А. П. Керн и выявили, как воспоминания Керн влияли на записки ее мужа. Один из самых ярких примеров этого – рассказ об истории создания стихотворений А. С. Пушкина «К***» («Я помню чудное мгновенье…») и А. И. Подолинского «Портрет», посвященных А. П. Керн.

Как было установлено, историко-литературный фон «Записок» исключительно широк, поэтому в ходе реализации проекта было предпринято его описание и комментирование фактов из истории литературы. Так, было описано освоение А. В. Марковым-Виноградским произведений русских писателей. Мемуарист, как показал анализ, высказывает не только свое личное мнение о прочитанных повестях и романах, но и мнение о них А. П. Керн, на которую он ориентировался в своих литературных суждениях. Такие фрагменты воспоминаний представляют наибольшую ценность, потому что некоторые из них по цензурным или этическим соображениям не вошли в широко известные мемуары А. П. Керн. Среди них – записи о С. А. Соболевском с приведением текстов его шуточных стихотворений, адресованных А. П. Керн (некоторые не опубликованы); об истории женитьбы А. М. Бакунина, владельца усадьбы Прямухино в Новоторжском уезде Тверской губернии и т.д. А. В. Марков-Виноградский приезжал в Новоторжский уезд несколько раз (1840 – один, а 1866, 1870 вместе с супругой, в 1878–1879 гг. они жили в Торжке и Прямухине). Эти и другие сведения о семье Бакуниных и истории их имения отражены в ряде докладов, выполненных в рамках проекта (Е. В. Петренко. Новоторжские реалии в дневнике А. В. Маркова-Виноградского // Музейные чтения, посвященные 120-летию А. А. Суслова, Всероссийский историко-этнографический музей, Торжок, 27–28 ноября 2009 г.; М. В. Строганов. Новоторжское краеведение и современная антропология города. – Там же). Усадьбам Берново, Митино и Василево, которыми владели родственники А.В. и А.П. Марковых-Виноградских, посвящен ряд публикаций. А. В. Марков-Виноградский, не имея своего дома, смотрит на тверскую дворянскую усадьбу как на выражение собственных мыслей о гармонии и упорядоченности внутренней и внешней жизни, что весьма напоминает позицию В. Г. Белинского, видевшего в Прямухине воплощение идеальной мечты. Вместе с тем к усадебной жизни своих тверских родственников мемуарист относится без восхищения, что было связано, во-первых, с собственной неустроенностью, а во-вторых, с особым взглядом на жизнь обитателей тверских поместий.

Общеизвестные и частные факты, содержащиеся в «Записках», позволяют значительно расширить наши представления о процессах, происходящих в разных сферах общественной и литературной жизни, свидетелем которых был А.В. Марков-Виноградский. Например, 24 апреля 1873 г. он делает запись об И. А. Крылове, которая показывает, каким образом мемуарист подходил к работе над дневником: «8 лет жил в Оренбурге, где отец его в качестве пехотного офицера содействовал к спасению Яицкого города от ужасов пугачевщины. На его подвиги не обратили внимания, и он перешел в гражданскую службу и был в Твери <…> В этой Тверди Анд<рей> Крылов скончался, оставив жену Марью Алексеевну с детьми в бедности. Это была замечательно хорошая женщина! Она всю себя отдавала воспитанию детей… Образовательно также влиял на Крылова дом советника и потом председателя уголовной палаты в Твери Никол<ая> Петр<овича> Львова (Ф. В. Булгарин писал, что Крылов воспитывался дома, «то есть был вскормлен и обучен русской грамоте, четырем правилам арифметики и молитвам. Иван Андреевич сказывал мне, что этим обязан он своей матери, доброй, тихой и набожной женщине. Отец его был человек добродушный, храбрый, но крутого нрава, и мало занимался семейством» (Булгарин Ф. В. Воспоминания об Иване Андреевиче Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений // Северная пчела. 1845. № 8. 11—12 января). Крылова Мария Алексеевна (ок. 1750—1788), жена капитана А. П. Крылова, мать И. А. Крылова)). Тут ознакомился с французским языком. Но более всего обязан Крылов своим ранним развитием отцовскому сундуку с книгами. Читая их, он вскоре почувствовал желание писать и в 1783 г. обрадовал мать первыми своими литературными опытами. Это была комическая опера «Кофейница» («Кофейница» — комическая опера в трех действиях была написана Крыловым в 1782—1784 гг., то есть начало работы над ней относится ко времени жизни в Твери. Интерес к театру возник у Крылова в связи с публичными представлениями, которые показывались в Тверской духовной семинарии. Крылов, сын председателя губернского магистрата, мог посещать эти зрелища. Сохранилась запись рассказа Крылова и его сослуживца по Публичной библиотеке Брейткопфа, записанная М. Е. Лобановым: «В 1784 году, т. е. 16-летний Крылов написал оперу Кофейница, в 3-х действиях, в прозе с куплетами, которая сохранилась в рукописи. Приехавши с своею матерью в Петербург, которая умно рассчитала, что способному и даровитому ее сыну лучше быть в столице, чем в губернском городе, как в отношении к службе, так и в отношении к дальнейшему его образованию, и услышав о типографщике Брейткопфе, знатоке и любителе музыки, притом добрейшем человеке, явился к нему с первым своим сочинением, с своею Кофейницею, просить положить на музыку куплеты и дать ход этой пьесе. Брейткопф предложил ему за либретто 60 рублей ассигнациями. У автора забилось от радости сердце: это был первый плод, первая награда за его юношеский труд; но по страсти своей к чтению, он просил заплатить ему не деньгами, а книгами, и получил Расина, Мольера и Буало, что чрезвычайно его радовало и веселило престарелую его мать» (Лобанов М. Е. Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова. СПб.: Тип. К. Жернакова. 1847. С . 5—6)) <…>. Бедность побудила его вступить 14-ти лет на службу в Калязине в уездный суд писцом (Крылов был записан в калязинский нижний земский суд подканцеляристом в 1777 г.; в июне 1778 г. переведен на службу в тверской магистрат (сейчас — здание Тверского театра юного зрителя). Вряд ли Крылов на самом деле служил чиновником в Калязине; скорее всего, он числился там «для выслуги лет». В тверском же магистрате он действительно работал и с трудом освободился от этой службы только в 1782 г.)). Вскоре мать Крылова со всею семьею поехала в П<етербур>г искать счастья (М. А. Крылова вместе с сыновьями Иваном и Львом переехала в Петербург в 1782 г., в сентябре 1783 г. Крылов был принят на службу в санкт-петербургскую казенную палату, где прослужил до конца 1786 г.; в 1787—1788 гг. служил в Горной экспедиции). <…> Около этого времени <…> Крылов бросил службу и весь предался литературе <…> В это время он служил в Публичной библиотеке и сделался другом своего начальника Оленина и его жены Елисаветы Марковны, рожденной Полторацкой» (Оленин Алексей Николаевич (21.11.1763 или 1764—17.4.1843), член Российской академии (1786), управляющий Монетным двором (1797), тайный советник (1810), директор Императорской публичной библиотек (1811), член Государственного совета (1827), президент Академии художеств (1817), был женат на Елизавете Марковне (урожд. Полторацкой, 2.5.1768—3.7.1838), дочери Марка Федоровича Полторацкого (1729—1795), родной тетке Керн. Их сын Петр Алексеевич Оленин (1794—1868) был женат на троюродной сестре Марии Сергеевне Львовой (1810—1899). Их дочь Анна Алексеевна Оленина (1808—1888) вышла замуж за Ф. А. Андро де Ланжерона (1804—1885). Как видим, в этой записи нет «открытий», но она очень ярко характеризует мемуариста – внимательного, дотошного, скрупулезного, для которого даже известный факт из биографии писателя важен и ценен, и он стремиться его записать. В его «Записках» возникают живые портреты старших современников и родственников, представителей семей Полторацких, Керн, Марковых-Виноградских, Вревских, Мамоновых, Понафидиных, Романовых, Львовых, Олениных, Безобразовых и др., многие из которых в 1820˗1830-х гг. входили в круг общения А. С. Пушкина, а в 1840˗1860-х гг. состояли в дружеских отношениях с В. Г. Белинским и И. С. Тургеневым. Эти яркие характеристики мемуарист сопровождает, как мы видели на примере И. А. Крылова, обстоятельными биографическими справками, комментирование которых очень важно, поскольку нередко Марков-Виноградский записывает их по памяти, неточно и приблизительно. Кроме того, комментирование «Записок» позволяет впервые ввести в научный оборот целый ряд новых сведений о культуре и быте русского общества 1820˗1870-х гг. и уточнить многие сведения о тверских дворянских родах и о тверской культуре в целом.

Так, в рамках проекта был уточнена история установки надгробия Анны Петровны Марковой-Виноградской (Керн) на ее могиле на погосте Прутня (Торжокский район). Для тверского краеведения материалы, впервые вводимые участниками проекта в научный оборот, имеют исключительно важное значение. До сих пор эта история не получала такого четкого освещения, по сути, она была вообще неизвестна. Это лишь один из многих случаев, когда дневник Маркова-Виноградского позволяет нам существенно уточнить тверской историко-культурный контекст и значительно обогатить не только научные знания об этом контексте, но и сделать богаче, интереснее, информативнее преподавательскую, музейную, экскурсионную практику в Тверской области. Что в конечном итоге будет играть очень важную роль в формировании рекреационной привлекательности Тверского региона.

В рукописном отделе Пушкинского Дома хранится четыре письма от 1939 г., которые вызывают ряд вопросов. Текст их любезно предоставлен нам для публикации Л. К. Хитрово и А. К. Михайловой. Во-первых, эти письма адресованы, как можно догадаться по обращению «Дмитрий Петрович», известному пушкинисту Д. П. Якубовичу. Однако Д. П. Якубович, сколько нам известно, никогда не участвовал в акциях по сбору тверских материалов и не бывал в Тверской губернии. А тут речь идет об устройстве могилы в Прутне.

Второй вопрос касается автора этих писем, которая называет себя Александрой Александровной Ландезен, урожденной Керн. Впрочем, следует обратить на динамику подписей под письмами. Под первым: «Александра Александровна Ландезен, ур. Керн». Под вторым и третьим: «Ландезен, ур. Керн». Под четвертым просто: «Ландезен». Автор писем сначала настойчиво внушает своему адресату, что она семейно связана с знаменитой А. П. К., а когда считает, что эта цель достигнута, сворачивает подпись до никому не известной Ландезен. Впрочем, эта фамилия напоминает нам о том, что в Твери с 1879 г. и до революции существовало литературно-музыкальное общество «Ладо». Старшиной музыкального отдела этого общества в 1883 г. была Софья Петровна Ландезен (фон Ландэзен), урожденная Тургенева, «кузина» Ивана Сергеевича (Тургенев И. С. Полное собрание сочинений: В 28 т. Письма: В 13 т. Л.: Наука, 1966. Письма: 1875—1876. Т. 11. С. 304; Спасско-Лутовиновская хроника. 1813—1883. Документальные страницы литературной и житейской летописи Тула, 1999. С. 291). С. П. Ландезен ездила от общества хоронить Тургенева (Строганов М. В. Педагоги в Твери (Из комментария к юмористике А. П. Чехова) // Чеховские чтения в Твери. Тверь: Тверской гос. ун-т, 1999. С. 25—31). Но среди членов семьи тверских Ландезенов никакой Александра Александровны мы пока не нашли (Дмитриева С. Н. Династия Тургеневых—Ландэзен—Троицких в истории Тверского края XIX—XX веков // Традиции династий Верхневолжья: Материалы региональной научно-практической конференции. Тверь—Калязин, 8—10 сентября 2003 г. Тверь: Тверской гос. ун-т, 2004. С. 93—101). К сожалению, нам неизвестны конверты, в которых были отправлены эти письма: по ним (по почтовым штемпелям) можно было бы проверить места отправления писем. Хотя, конечно, они могли переписываться, и живя в Ленинграде.

Третий вопрос касается могилы А. П. Марковой-Виноградской, которую автор писем называет А. П. Керн. Конечно, она делает это вслед за вполне устоявшейся традицией, но для внучки, как подает она себя, это не вполне корректно. А. А. Ландезен уже в первом письме от 16 февраля благодарит Д. П. Якубовича за информацию «о могиле А. П. К. Ведь она похоронена на кладбище села Прутни Тверской губ. Новоторжского уезда». Во втором письме от 25 февраля она вновь возвращается к той же теме: «Как хорошо Вы сделали надпись на могиле А. П. К. просто и содержательно». Однако, как хорошо известно, в 1939 г. никаких перемен в состоянии могилы произведено не было, и еще с 1930 г. на могиле существовала надпись «Я помню чудное мгновенье…», которая однозначно фиксируется в 1936 и 1937 гг. (Русакова Г. В. «Поставлен памятник простой…» // Пушкин и Торжок: К 30-летию музея А. С. Пушкина в Торжке: Сборник статей / Сост. Т. В. Горох. Тверь: Лилия Принт, 2002. С. 126—127). За что же, в таком случае, А. А. Ландезен благодарит Д. П. Якубовича?

Четвертый вопрос связан с тем, как автор писем относится к своим родным. Во втором письме автор отвечает на вопрос пушкиниста о том, нет ли у нее каких-либо семейных бумаг, интересных для историка культуры: «Что касается остатков, то, к сожалению, их у меня нет; все бумаги по геральдике были у родного брата, но с революции я не знаю, где вся семья брата, который жил в Нахичевани Эриванской губ. Есть портрет мужа А. П. К. ген.-лейт. героя Отечествен. войны, портрет я года 1 ½ тому назад предлагала Пушк. Комитету, но ответа не получила – значит, не надо». Здесь сразу следует отметить отстраненную интонацию, которая звучит при упоминании первого мужа Анны Петровны: «портрет мужа А. П. К. ген.-лейт. героя Отечествен. войны». Александра Александровна, очевидно, просто не задумается, что «муж А. П. К.» – это ее собственный дед, о котором она должна писать гораздо более заботливо и участливо. Но ее интересует не семейная слава, а деньги. И, видимо, только тогда, когда Д. П. Якубович объяснил (или намекнул) ей, что генерал Е. Ф. Керн должен приходиться ей дедом, Александра Александровна в третьем письме от 30 августа пишет: «Продать портрет деда я согласна на каких угодно Вам условиях. Если бы знали, сколько добра и радости Вы вселяете в сердца». Четвертое письмо от 29 октября не содержит в себе никаких новых фактов, автор письма просто благодарит за заботу о себе: «От всей души благодарю Вас за Ваши обо мне хлопоты».

Последний, пятый вопрос. Автор письма откровенно обманывает своего корреспондента, когда называет себя урожденной Керн. Никакой урожденной она быть не могла, так как у Анны Петровны от первого брака была только дочь Екатерина, сыновей (во всяком случае, доживших до зрелых лет) не было, поэтому передавать фамилию отца было некому. У мужа Анны Петровны в первом браке был сын, но он, разумеется, и сам годился автору писем в деды, и не передавал бы своему потомству уважительного отношения ко второй супруге своего батюшки. Между тем Александра Александровна однозначно называет Ермолая Федоровича в третьем письме дедом. Автор писем, как можно судить, осведомлена, что у Анны Петровны и ее второго мужа Александра Васильевича Маркова-Виноградского был сын Александр Александрович, поэтому она приписывает себе правильное отчество и знаменитую бабушкину фамилию. В таком случае слова «урожденная Керн» могут значить ‘внучка Анны Петровны’. Но и это объяснение звучит не вполне убедительно. К тому же мы знаем, что у Александра Александровича Маркова-Виноградского была лишь одна дочь – Аглая Александровна, неоднократно упоминаемая в дневнике ее деда, которая в 1930-е гг. была замужем и носила фамилию Кулжинская.

Единственным удовлетворительным объяснением этих писем может стать феномен детей лейтенанта Шмидта, который, как известно не только из романов И. Ильфа и И. Петрова, был достаточно широко распространен в первые годы советской власти. Несомненно, что в советской России должны были сформироваться не только кланы детей лейтенанта Шмидта, но и другие знаменитые филиации. Очевидно, автор писем решала составить конкуренцию своим успешным современникам, и перед нами, таким образом, интереснейший феномен массового сознания эпохи социализма. Таким образом, в поведении этой «Александры Александровны» нет ничего странного, здесь всё закономерно и естественно.

Странно другое: как пушкинист старой школы, каким был Д. П. Якубович, мог довериться столь простодушному обману. Ведь об этих записках в среде пушкинистов было уже давно известно. Об этом свидетельствуют письма Николая Дмитриевича Романова, сына Аграфены Сергеевны (?—1903, Груша) и полковника Дмитрия Ивановича Романова (1809—1854). Н. Д. Романов был последним владельцем имения Митино, состоял в переписке с Л. Б. Модзалевским (Письма Н. Д. Романова к Б. Л. Модзалевскому / Публикация Л. К. Хитрово // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1996 год. Б. Л. Модзалевский. Материалы к научной биографии. СПб., 2001. С. 479—532). Следует учесть, что А. С. Романова была дочерью Татьяны Петровны Львовой, урожденной Полторацкой (1791—1848), родной тетки Маркова-Виноградского и приходилась, таким образом, ему двоюродной сестрой. Письмо, о котором идет речь, было адресовано Елизавете Васильевне Марковой-Виноградской (урожд. Аксамитной), жене (с 1871) А. А. Маркова-Виноградского, невестке Александра Васильевича и Анна Петровны. Следовательно, Н. Д. Романов был племянником Марковых-Виноградских и двоюродным братом их сына Александра, а жене его приходился свойственником. Итак, 25 октября 1904 г. он писал: «Очень рад был получить наконец известие о Вас. Я совсем не в претензии за то, что Записки доставляются в Академию <Наук> Вами непосредственно, а не через мои руки. Главное всё исполнено мною по поручению Академии – именно отыскать Вас и войти в соглашение с Вами по вопросу о бумагах, которыми Вы владеете. Я видел уже то, что Вы прислали в Академию; там ждут с нетерпением остальных томов. Записки Ал<ексан>дра Васильевича будут годны для напечатания в „Историческом вестнике“, но с большими выпусками, т<ак> к<ак> он (Ал<ексан>др Васил<ьевич>) совершенно зря выписывал целые страницы из напечатанных уже сочинений. Как только мы получим остальные тома и разберемся с них, немедленно же начнем готовить их для печати и об результате будет вам оповещено тотчас же».

Короче говоря, Е. В. Маркова-Виноградская осталась наследницей всех материалов Анны Петровны и Александра Владимировича после смерти своего мужа Александра Александровича Маркова-Виноградского (28.4.1839—1879?), и об этом хорошо знали в семье и в среде исследователей. Так что заблуждение, в котором оказался Д. П Якубович, удивительно, хотя и понятно.

Дневник Маркова-Виноградского является уникальным источником по истории тверской культуры. Его материалы могут быть использованы (и уже используются) в университетских курсах по истории русской литературы XIX., литературному краеведению, спецкурсах, посвященных мемуарной литературе, истории Тверского края.

 

Литература

  1. 1.    Петренко Е. В. А. В. Марков-Виноградский – читатель (по материалам дневника 1847–1877 гг.) // Встречи в библиотеке: авторы и читатели: Сборник статей. Тверь: Изд-во М. Батасовой, 2009. С. 149–158.
  2. 2.    Петренко Е. В. Н. В. Гоголь в дневнике А. В. Маркова-Виноградского // Труды ВИЭМ. Новоторжский сборник. Выпуск 2. Тверь: Изд-во М. Батасовой, 2009. С. 182–185.
  3. 3.    Петренко Е. В., Строганов М. В. «Записки» А. В. Маркова-Виноградского и история тверских дворянских усадеб // Проблемы развития гуманитарного научного потенциала Тверской области. II региональная научно-практическая конференция «Современные проблемы развития гуманитарной науки»… Тверь: Тверская областная организация общества «Знание» России, 2009. С. 67–71.
  4. 4.    Строганов М. В. Заметки о берновской жизни (Из дневника А. В. Маркова-Виноградского) // Берновская осень: Литературный альманах. № 2. М.; Берново: издательство ООО «Принтдизайн», 2009. С. 57–64.
  5. 5.    Строганов М. В. Дневник А.В. Маркова-Виноградского как источник по истории русской усадьбы // Славянские чтения. VII / Red. A. Stankevica. Daugavpils: Daugavpils universitátes akadémiskais apgárd «Saule», 2009. С. 34–42.

 

Summary

A.  V.  Markov-Vinogradsky’s diary touches various aspects of public and literary life of Russia and Tver in 1820-1870-s, culture and everyday life of that time. Special place in it takes the Tver subject area, the history of Tver relatives of memoirist, noblemen Poltoratskie, Lvovi, Romanovi, Olenini, Bakunini, who were the estate owners in Novotorzhkiy and Staritsky districts.


Posted in Сборник трудов | Tagged , , | Leave a comment

Оставить комментарий